Альма раздевается. Возится с чем-то в своей крошечной комнатушке. Стирает чулки. Поливает чахлое и какое-то непонятное растение с листьями. Включает радио. Зевает несколько раз. Садится на край постели, одетая в старую пижаму.
Юхан превращен в какое-то удивительное существо — андрогина.
Быть художником ради самого себя не всегда приятно. Но в этом есть одно великолепное преимущество: общность художника со всеми, кто существует ради самого себя. Вместе получается, очевидно, довольно большое братство, существующее, таким образом ,в эгоистическом обществе на теплой, грязной земле, под холодным и пустым небом.
У эстетики Бергмана — лишь один фокус интересов: глубины, в которых тонет сознание. Если сохранение индивидуальности требует защитных масок, если правда об индивидуальности — всегда срывание маски, тогда правда о жизни в целом — никак не меньшее, нежели разрушение всего фасада, за которым скрывается абсолютная жестокость.
Я согласилась, хотя всегда немного нервничаешь, когда приходится нарушать уединение шведов. Идеальный отдых для шведа — это время, проведенное как можно дальше от всех. Вернувшись домой, он скажет: «Все было просто великолепно. Мне на глаза не попался ни один дом, ни один человек». Мои дети никогда не могли понять эту шведскую манию — стремиться к полному одиночеству.
Это была моя давняя идея: за стеной, или за обоями, обитает могущественное двуполое существо, управляющее тем, что происходит в волшебной комнате.
Стина Бергман показала мне его отзыв, мягко упрекнув за тягу ко всяким мрачным ужасам «Иногда ты напоминаешь мне Яльмара».
Вот ведь до чего быстро все происходит, до чего дьявольски быстро: вчера — истина, сегодня — глупость.
Мы с Бенгтом Экерутом договорились сделать Смерти белый грим, грим белого клоуна. Нечто среднее между гримом и черепом.
Ничего люди так не страшатся, как непонятного, необъяснимого зла.
У «Фанни и Александра» два крёстных отца. Один из них — Э.Т.А. Гофман.